У станции «Конечная»

Елена ЛИТИНСКАЯ | Русское зарубежье

Я никак не могу вспомнить, сколько мне лет. Туманно как-то в голове. Как будто я в полутемной пещере, где даже днем мало света. Воспоминания накатывают волнами, потом уходят. Как морские приливы и отливы. Кажется, я родилась во время первой войны, которая еще была до революции. Боже, как давно это было! Мой отец был богатым человеком, владельцем известной кондитерской фабрики в Москве. Его все уважали, и русские и евреи. А мама была киевская красавица. Отец рассказывал, что поехал в Киев по делам и там в нее влюбился. Привез в Москву. У меня еще были две старшие сестры. Все тепло родительской любви было отдано им: Тане и Соне. А я была самой младшей, самой нелюбимой. Хотели мальчика, получилась опять девочка. К тому же некрасивая. Помню, у меня за спиной все шептались: в кого я такая уродилась? Нос длинный, зубы торчком вперед. Сначала я злилась и даже кусалась в ответ на такие замечания. Потом привыкла и поняла, что придется мне уродливость мою как-то компенсировать.  К счастью, природа наделила меня здравым смыслом и живым умом. Так я и крутилась всю жизнь. А где теперь мои сестры, красавицы и любимицы? Таня умерла от туберкулеза еще во время второй войны. Соня тоже не дожила до старости. Лежат обе вместе с нашими родителями на еврейском кладбище под Москвой. А я вот в Америку уехала и все еще живу, хоть и небо копчу.

Слышу, как хлопнула входная дверь. Это, наверное, пришла моя хоуматендант Рита. Ночная помощница Надя ушла, дневная явилась. С тех пор, как Славика забрали, меня не оставляют одну. Боятся, что до судна не дотянусь и упаду с кровати. Я же теперь беспомощный кусок мяса и костей, который, правда, еще в состоянии думать и говорить. Жизнь мою «драгоценную» берегут. А кому она теперь нужна, эта моя жизнь? Мне – так точно, нет. И Славику не нужна. Хотя я и лежачая, может, могу еще что-то для него сделать. Только бы денег где-нибудь достать на хорошего адвоката. Вот дождусь возвращения сыночка – и все. Душа моя спокойна будет, тогда можно и с кровати падать. Только так, чтобы навсегда… Ох, размечталась я что-то. Надо Риту позвать. Если ее сразу не позовешь, пойдет в кухню и будет там часами телевизор смотреть.

– Рита, ну где ты там? Помоги мне встать с постели и сесть в кресло. Вот какая ленивая девка попалась. И за что только вам, бездельницам, Америка деньги платит? Помирать буду, стакан воды не подадут. Рита, ты что молчишь, не отвечаешь. Оглохла что ли?

– Да иду же я, иду! Сами вы плохо слышите. Вот только разденусь и руки вымою.  Ну, давайте подниматься. Потихонечку. Спускаем ноги на пол. Теперь я вас подхвачу, обопритесь об меня. Вот и умница. А сейчас наденем халатик и поедем в ванную мыться. Ведь сегодня Новый год. Как его встретишь, так и проведешь.

– А мне все равно. Я и так знаю, что меня ждет в этом новом году. Не хочу сейчас мыться. Дай посидеть спокойно. Только ноги мне укрой пледом. Посмотри на автоответчик, никто не звонил? Мне муж Марк должен позвонить из Израиля.

– Никто вам не звонил, Ольга Абрамовна. Вы забыли. Ваш муж умер десять лет назад. Сами же мне и рассказывали.

Я вижу, что Рита раскрывает рот и слышу отдельные слова, но часто не могу разобрать смысла, особенно, когда злюсь и нервничаю. А когда надеваю слуховой аппарат, там что-то гудит, и мне кажется, что это гудит внутри меня. Ну, я этот аппарат и выбросила.

– Когда это я тебе такое рассказывала, врушка ты этакая! Я с прислугой не откровенничаю. У нас всегда была прислуга, и она свое место знала. А муж мой, Маркуша, совсем меня забыл. Конечно, зачем я ему теперь, такая вот неходячая? А как нужно было операцию сделать за бесплатно, сразу прилетел. Господи, сколько порогов я тогда обегала, в какие только двери не стучалась! И ведь сделали ему операцию, а он, прохвост, как только на ноги встал, так я его и видела… А когда я его видела в последний раз? Не помню.

Опять накатил этот жуткий провал памяти, и все смешалось: настоящее и прошлое.  Но они, хоуматенданты, не должны об этом ничего знать, а то еще, чего доброго, доложат медсестре, и та напишет донесение доктору, чтобы меня упекли в дом престарелых. А оттуда прямая дорога на тот свет. А мне еще рано на тот свет, я ведь должна Славочке помочь. Вытащить его из этого кошмара…

– Рита! Ты еще раз проверь автоответчик. Я ведь плохо вижу. Все цифры сливаются.

Может, эта дрянь, Славочкина бывшая жена Галка, звонила. Не хочет она нас со Славиком знать теперь, гадина такая! А сколько Славочка ей подарков послал, ювелирки этой дорогущей! И все на мои деньги. Я копила, копила, во всем себе отказывала. А он нашел мою секретную коробочку, куда я деньги прятала, и оттуда тащил потихоньку. Кучу денег просадил, непутевый сыночек мой. Страдалец мой, Богом забытый мученик! Думал, Галка к нему вернется. Как же! Нужен он ей теперь, больной и нищий! А ведь без него не видать бы ей Америки. Вот она, любовь проклятая, что делает.

– Рита! Ты опять ушла в кухню. Я помыться хочу и позавтракать наконец.

Рита покатила мое кресло в ванную, и я предоставила ей свое немощное тело для омовения. Господи, как же я дошла до жизни такой? Ведь еще лет десять назад я бодро бегала по городу по магазинам и знакомым, а «хоуматенды» были лишь символикой, которая мне полагалась по возрасту и статусу. И у меня были подруги, и даже один друг сердечный. Я и в Израиль слетала повидаться с родственниками и подлечиться. Я быстро теряла зрение, и местные врачишки не могли остановить этот процесс. Израильская медицина тоже оказалась бессильной. Диагноз поставили как жесткий приговор: макулярная дегенерация сетчатки с последующей полной слепотой. Да, скоро совсем ослепну. И тогда…

Рита сажает меня на стул в ванной, намыливает мочалку гелем и осторожно трет мою высохшую кожу. Как хорошо, что я не вижу все изъяны своего дряхлого тела. Движения Ритиной руки успокаивают меня, и я погружаюсь в приятную дрему. Я вспоминаю Москву и нашу свадьбу с Маркушей в сорок пятом, как война закончилась. Гостей – одни родственники, а еды – селедка с винегретом. Да, поздновато я вышла замуж. Трудно было назвать меня хорошенькой, а найти жениха еще труднее. Но все же нашелся один, иногородний, так себе, ничего внешне. Звезд с неба, конечно, не хватал. Марк, Маркуша. Ухватил меня, как звезду, вместе с пропиской. И любовь эта, которая не любовь, а необходимость, перешла в привычку. Через год родился Славик, единственный наш ребенок. Славик получился таким красавчиком, весь в моего отца, то есть, в своего дедушку. А когда мальчик вырос, девицы за ним так и бегали, покоя не давали. И мне покоя не было… Ох, и стервец был мальчишка! Помню, я все его спасала, единственного сыночка моего: то от девиц, то от друзей-врагов, то от наркотиков. Выгоняли его из института, а я его в другой институт переводила. Были у меня связи, ну и деньги, конечно, остались от папочки. Он так припрятал наши фамильные драгоценности, что эти мерзавцы из ГПУ их не нашли. Приходили с обыском несколько раз, всю квартиру переворачивали и ушли ни с чем. А Славик учился, конечно, так себе, потому что лодырь был отчаянный, но способный – страсть! Весь в меня пошел. А в кого же еще? Не в отца же. Маркуша, царствие ему небесное, если правде в глаза смотреть, был серый, провинциальный еврей. А почему царствие небесное? Рита сказала, что он умер. Это она нарочно, из вредности. Господи! Которую уже «девицу-хоуматендшу» посылают, одна хуже другой. Но приходится терпеть… Если бы я знала, что доживу до такого ужаса, ни за что бы в Америку не поехала. Хоть сейчас бы вернулась в Москву, да ноги не ходят, и Славика надо спасать. И ведь квартиру нашу шикарную на Садово-Каретной Маркуша продал.

Я открываю глаза. Кажется, я задремала. Опять это проклятущее кресло на колесиках.

– Рита, ну-ка набери мне Галкин телефон. Надо ее с Новым годом поздравить.

– Да вы уже ей звонили, Ольга Абрамовна. Не хочет она с вами говорить. Чего зря деньги на телефонные разговоры тратить?

–  А ты набирай, когда тебе говорят, и все тут. Не твои же деньги – мои. Или ты уже успела все мое прикарманить?

– Нужны мне ваши деньги! Ну что вы все вредничаете? Да с вами ни один хоуматендант еще дольше одного месяца не продержался. Вот позвоню ведущей по кейсу, нажалуюсь на вас и переведусь в другое место. Ведь одна останетесь.

– Не останусь. Другую пришлют бездельницу. Вас таких – как собак нерезаных. Давай набирай Галкин номер. Уже набрала? Але, але, Галочка! Деточка моя! С Новым годом, милая! С Новым счастьем! Как поживаешь? Как там Сереженька, мой внучек? Совсем забыли меня, старуху… Что? Работаешь много? Говори громче, я плохо слышу. Слушай, ювелирку-то верни мне, которую Славик тебе все годы посылал. Мне деньги нужны на адвоката: Славика из тюрьмы вытаскивать. Или сама все продай и денег пришли. Что? Много не дают, только на лом? Какой лом? Славик столько тысяч на тебя угробил, а ты – лом. Присылай деньги, неблагодарная тварь! Ну, вот опять трубку бросила. Погоди, я до тебя доберусь, дрянь! Забери телефон, Рита. Устала я что-то. Дай мне чаю и творога с вареньем. И шоколадку не забудь. Одна отрада осталась для меня теперь – шоколад.

Рита придвигает мое кресло к столу, приносит завтрак. У меня дрожат руки, и содержимое ложки разбрасывается по столу. Да за что же мне такое наказанье? И поесть нормально не могу. Я смотрю умоляюще на Риту. Слезы катятся по щекам и норовят попасть в тарелку с творогом.

– Давайте я вас покормлю, Ольга Абрамовна!

Я молчу и плачу. Крупными такими, редкими слезами. Рита утирает мне слезы и подносит ложку с творогом к моему рту: «Ам! Открыли ротик». Да что ж она со мной как с ребенком или с идиоткой какой! Я заглатываю творог, не пережевывая. Вставная челюсть натирает десны. Мой зубной протез давно надо подправить или сменить на новый. Но дантисты на дом не ездят, а для меня выбраться из дому – целое дело. Звонит телефон. Рита снимает трубку.

– Ой, Ольга Абрамовна! Ничего не понимаю. Collect call from the correction facility. Это что?

– Скажи им, чтобы они «wait», то есть, ждали, а сама посмотри в словаре, что такое эта correction facility.

– Wait, wait, please, – кричит Рита в телефон, так как по-английски толком ничего больше сказать не может, и лезет в словарь, который у меня на столике, на всякий случай приготовленный. – Ой, Ольга Абрамовна, это тюрьма. Говорить будете?

– Буду, конечно, буду. Какая же ты дура, Рита! И откуда вы такие все бестолковые на мою голову? Я, старуха, и то понимаю, что это Славик мой звонит. Скажи им «yes» и давай сюда трубку.

– Славик, мальчик мой родной, сыночек единственный! Я так рада, что ты позвонил. И тебя с Новым годом, сынок! Чтобы ты уже поскорей на свободу выбрался. Что? Не слышу, говори громче. Как я? Лучше всех. Девушки у меня хорошие, помощницы мои дорогие. А как ты там? Плохо тебе, мой родненький? Ну, потерпи немного. Мне бы только денег на адвоката достать. Да неоткуда. Галка твоя прикарманила ювелирку, а денег не дает. Может, еврейская община поможет. Ты же ни в чем не виноват, страдалец мой. Ты же защищался, это они на тебя напали. Вот адвоката хорошего наймем, он и докажет твою невиновность. Что? Не хочешь у Галки денег просить? Почему? Кто старая дура? Я? Ты почему ругаешься? Я всю жизнь тебе помогала, во всем себе отказывала, а ты вот так с матерью говоришь. Да кто у тебя есть на этом свете, кроме меня? Молчишь? А ты не молчи, говори. Кто у тебя еще остался на этом свете? Молчит… Трубку повесил. Вот так всегда.

– Рита, дай мне таблетку какую-нибудь. Сердце защемило. Я понимаю: это он не со зла так со мной. Это он от безысходности. Бедный мой ребенок!

Рита дает мне успокоительное. И снова глаза мои сами собой закрываются, и я погружаюсь в приятную дрему. Я вижу Бруклин тридцать лет назад. Вот мы в Америке все вместе: Славик с Галкой и двухлетним Сережкой, и я с моей любимой собачкой. Маркуша с нами ехать не захотел, в Москве остался. Он мечтал потом приехать, на готовенькое, хитрец. Я тогда еще крепкая была и внешне ничего: волосы красила, зубы себе сделала, серьги бриллиантовые носила, кольца и все такое… Ну и развелась с ним, на всякий случай. Надеялась, вот выучу английский и найду себе старичка-американца да с деньгами. Славик с Галкой, конечно, думали меня прислонить к внуку. Но не тут-то было. Я всегда была сама по себе и не для того в Америку приехала, чтобы нянькой быть. Так Славику и Галке и сказала, чтобы искали для своего Сережки другую няньку. Они на меня тогда здорово разобиделись. И все пошло-поехало наперекосяк. Славик мой инженером был в Москве, но по специальности никак не мог устроиться. То грузчиком работал, то шофером. Приходил домой злой и усталый. Начались у них ссоры-разборки. Галка его несколько раз в полицию сдавала, а потом и вовсе выгнала. Славик мой, мальчик нервный, конечно, но эту Галку свою любил. А что руки распускал иногда, так если жена с понятием, то все простит. А Галка его не хотела прощать. Думаю, она его вообще не любила. Гордая она Галка, о себе высокого мнения. Славик был для нее просто носильщиком, который на своем горбу перетаскал ее чемоданы в Америку. Выгнала она Славика, отдала ребенка в ясли и пошла учиться на программиста. А Славику, конечно, обидно стало.  Тут он мне прямо так и сказал: «Мама, ты разбила мою семью». А я ничего не разбивала. Семья-то была уже надтреснутая. Ну и развалилась. А Славик мне этого так и не простил. Выпивать стал. На работу его не брали, даже в car service. Постарел, полысел, отрастил пузо. Раньше бабы на него так и вешались, а потом… все они куда-то разбежались. Хорошей жизни хотели. А со Славиком моим, бедолагой, какая хорошая жизнь! Галка потом второй раз замуж вышла и уехала в другой город, а мы со Славиком вдвоем остались. А уж как сына своего, Сережку, Славик обожал, прямо с ума сходил! И подарки ему на последние деньги посылал и плакал, что не мог с ним часто видеться. Теперь я и вовсе одна. Дожить бы до того дня, когда его из тюрьмы выпустят.

Я открываю глаза. Риты нет. Наверное, она в гостиной, смотрит сериал по русскому каналу. А я и сериал-то толком не могу посмотреть. Лица все нечеткие. И очки не помогают. А уж читать-то я давно не читаю. Даже крупный шрифт разглядеть не могу. Иногда слушаю русское радио. Да что там слушать! Одно вранье да глупости. Я все больше лежу и о прошлом думаю, словно фильм кручу. Господи, ну за что мне такое наказание? Чем я перед Господом провинилась? Ты слышишь меня, Господи? Ответь мне, чем я перед тобой провинилась?

– Чем я перед тобой, Господи, провинилась? Что я такого плохого сделала? А может, и нет тебя, Господи? – кричу я.

– Вы что, Ольга Абрамовна? Вам плохо? – прибегает Рита.

– Мне плохо!  Мне очень плохо! И я не хочу больше жить. Слышишь, я не хочу больше жить. Ну, убей меня. Придуши меня, старую ведьму! А? Ну, пожалуйста!

В это время кто-то звонит в дверь. Звонок у меня очень громкий, специально такой для меня сделали.

– Успокойтесь, Ольга Абрамовна! Что Вы такое говорите? Я пойду дверь открою.

Я слышу отголоски разговора Риты с каким-то мужчиной. Кто бы это мог быть? Наверное, опять этот чертов case worker или следователь. Будет меня пытать, о Славике спрашивать. Моральный облик его составлять. Ну, когда же они меня, наконец, оставят в покое? Потом в спальню заходит Рита, а с нею высокий такой мужчина, молодой, вроде. Рита ему по плечо. Я не могу разглядеть его лица. Мужчина подходит ближе к моей кровати. Мне кажется: я его знаю. Да это же мой Славик, сыночек мой, такой молодой и красивый. Что-то все перепуталось. Почему Славик такой молодой, а я такая старая?

– Славик! Ты вернулся? Тебя отпустили? Я же говорила, что ты ни в чем не виноват.

– Здравствуй, grandma! С Новым годом! Только я не Славик, я Сережа, твой внук. Давно мы с тобой не виделись. Наверное, лет двадцать пять.

– Как, Сережа? Но ты же маленький. Ты же еще ребенок.

– Я уже взрослый, grandma. Мне тридцать два года. Я работаю, неплохо зарабатываю. Я нашел хорошего адвоката для отца и беру все расходы на себя.

– Сереженька! Внучек мой золотой! Вот ведь как встретились. Спасибо тебе! Ты прости меня, старуху, пожалуйста, что не вырастила я тебя! Так уж получилось…

– Да ладно тебе, grandma! Я и так вырос. Видишь, какой высокий…

Бруклин, Нью-Йорк.

Об авторе:

Елена Литинская, родом из Москвы, выпускница филологического факультета МГУ. В 1979 г. эмигрировала в США. Автор пяти книг стихов и прозы. Публикации в журналах «Новый мир», «Новый журнал», «Слово/Word», «День и ночь», «Зарубежные записки», «Дети Ра», «Гостиная», «Ковчег» и др. Президент Бруклинского клуба русских поэтов, зам. главного редактора журнала «Гостиная» и вице-президент творческого объединения ОРЛИТА.

Рассказать о прочитанном в социальных сетях:

Подписка на обновления интернет-версии журнала «Российский колокол»:

Читатели @roskolokol
Подписка через почту

Введите ваш email:

eşya depolama
uluslararası evden eve nakliyat
evden eve nakliyat
uluslararası evden eve nakliyat
sarıyer evden eve nakliyat