Звезда Рождества

Павел САВИЛОВ | Современная поэзия

Молчит пустыня, обнимаясь с ночью,
Холодный ветер кружится, шутя.
Вертеп в скале. У девы непорочной
Явилось в нем к полуночи дитя.

А над пустыней, в серый плащ одетой,
Не помнящей уже свои года,
Вдруг замерцала необычным светом
На звездном небе новая звезда.

Свет от нее был виден во всем мире.
Признав его, почтенные волхвы
Пошли туда, куда лучи светили,
Неся с собой богатые дары.

Разбужены с небес идущим светом,
Стряхнув песок с разостланной дохи,
Пошли к пещере друг за другом следом,
Свои стада оставив, пастухи.
Невидимые, двигались за ними
Небесные посланники босые…

А вот и пещера, отверстье скалы,
Туда уже входят седые волхвы.
Их дева Мария с поклоном встречает,
У входа другим подождать предлагает:
– Потом вознесете свои нам хвалы.
Проснется младенец – вручите дары.

Завернутый тканью и спящий в яслях,
Ребенок не слышал движений входящих,
Не видел он лиц звездочетов, стоящих
В молчанье пред ним с удивленьем в глазах.

Боролся светильник один с темнотою,
Последние силы собравши едва.
Вдруг свет необычный прорвался в покои –
То в гости явилась звезда Рождества.

Разбуженный ею, ребенок проснулся,
Волхвы с интересом склонились над ним.
Завернутый в ткань, он им чуть улыбнулся,
Вниманьем Марии надежно храним.

Вдруг, ручку избавив от тканного плена,
Ладошкою вверх он ее приподнял.
О, если бы знали волхвы! Со вселенной
Младенец с рожденья себя обвенчал.

Элегия

Перед тобой таков отныне свет,
Но в нем тебе грядущей жатвы нет!
Е. А. Баратынский

В глухую пору листопада
Снимает лес последний свой наряд.
Лишь сосны с елями одетые стоят,
Что воины, готовые к параду,
А на лугах седеющие травы
Глядят, как обнажаются дубравы.

Последняя неделя октября.
Сады курятся сизыми дымами,
Гусей последних пролетели стаи.
Их скоро встретят теплые края,
А, в городе оставшись, воробьи
Твердят прохожим правила свои.

Я это время осени люблю.
Шум городской на тишину меняя,
Иду в поля, где, землю подметая,
Поет мне ветер про судьбу свою,
О том, как он под небом голубым
Гуляет, одиночеством томим.

Вот мы подходим к берегу реки,
Со вздохом он прощается со мною
И легкою походкой над водою
Уходит вдаль. Лишь солнца огоньки
С волной речною лихо пляшут,
А камыши им головами машут.

Мост деревянный под ногой скрипит,
Река холодным взглядом провожает,
Смотря внимательно, как лес меня встречает.
Увядший лист мне пропуском летит.
Ловлю его. И чувствую, как ноги
Ведут меня в волшебные чертоги.

Я среди них. Прикрытая листвой,
К моим ногам тропа лесная жмется.
Дробь дятла из-за чащи раздается
И замолкает, слившись с тишиной.
Так, сон осенний нарушать не смея,
Хранит покой сестрица Берендея.

В траве увядшей гаснет звук шагов.
Стоят рядами голые осины.
А на ветвях случайной здесь рябины
Краснеют ягоды, как угли от костров.
Последние листы бросают клены:
Багряный, желтый, иногда зеленый.

Под аркой из орешника ветвей
Я на лесную выхожу поляну,
Где дуб стоит подобно великану.
С кудрявой шевелюрою своей
Вокруг поляны поросль младая
Стоит уныло, на него взирая.

Приятель старый, видеть рад тебя,
Позволь к стволу щекою прислониться,
Закрыть глаза и в сказке очутиться,
Что в детстве мать читала для меня,
Где кот ученый с цепью золотой
Пел песни для русалки молодой.

Какие это были времена!
Теперь, к несчастью, времена другие –
Настали годы для Руси лихие.
Увы, мой друг, не та уже страна.
А умный, добрый наш народ
Покорно в рабстве банковском живет.

Безжалостно изводятся леса,
Поля сжигают тонны гербицидов,
А яд попавших в землю пестицидов
Людские накопили волоса.
И, словно на помойке сорняки,
В начальство пролезают дураки.

Посредственность здесь выбрана царем,
Порядочность – мишенью для насмешек.
Предательство, как в шахматах из пешек,
Ничтожество здесь делает ферзем.
Текут «мозги» рекою за границу,
Жирует лишь российская столица.

И только здесь, в обители лесной,
Покой душевный снова обретаю,
Когда ее раз в месяц посещаю
Весною, летом, осенью, зимой.
И к Богу в мыслях обращаюсь я,
Чтоб от людей тот охранял тебя.

Поджигатели, или Расстрел в Кремле

(на одноименную картину В. Верещагина)
Наследье их из рода в роды –
Ярмо с гремушками да бичь.
А. С. Пушкин

Висят дымы над русскою землею,
Их раздвигает солнце головой,
Смотря, как расправляется с Москвою
Пожар своею огненной рукой.

Горят дворцы, мещанские лачуги,
Взрываются военные склады,
И мечутся по улицам в испуге
Чужие исполнители войны.

Московский Кремль, глядя на это горе,
Безмолвное величие хранит,
Сжимая ружья, на его подворье
Строй гренадеров Франции стоит.

А перед ними место занимая,
Не чувствуя прохладу от реки,
Своею кровью землю окропляя,
Лежат в различных позах мужики.

Беседуя поодаль, офицеры
Бросают взгляды на проем ворот,
А там конвой, ступая шагом мерным,
Еще несчастных на расстрел ведет.

Они идут, в руках сжимая шапки,
Крестясь на золотые купола.
Из-под рубах, изодранных на тряпки,
Побитые виднеются тела.

О Русь моя, церквами ты покрылась,
Да только снова множатся грехи:
Опять, богатым сотворяя милость,
На смерть идут покорно бедняки!

Где те, которые приказ отдали страшный
Дома сжигать в оставленной Москве?
В своих именьях восседают важно,
Спокойно рассуждая о войне.

Что им народ? Овец покорных стадо!
Их можно резать, продавать иль стричь,
А кто не сделает, как им, дворянам, надо, –
Петля на шею, кандалы да бич.

Четвертый месяц бедствием объята,
Россия изнывает от войны,
Где, защищая собственность богатых,
Идут на смерть их русские рабы…

Уж двести лет с поры той миновало,
Но тихо стонет русская земля.
Теперь под гнетом мирового капитала –
Хозяина продажного Кремля.

Ноябрь

элегия

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной…
А. С. Пушкин

Забрезжил чуть рассвет. На сонные поляны,
Где желтую траву припудрила роса,
Поднявшись от воды, пошли гулять туманы,
Прибрежные кусты – их скрыла полоса.

Круг меряет Земля в своем движенье вечном,
И вот уже восток надел платок зари.
Стремится вдаль река полоской бесконечной,
Бледнеют лики звезд в космической дали.

Светлеет небосвод, внимая лику солнца,
Что медленно встает над спящею землей.
Мерцают в камышах лесных озер оконца,
Да облаков толпа проходит стороной.

В дубравах тишина. Не слышно птичьих трелей –
Пернатые давно отправились на юг.
И только строгий взгляд седых столетних елей
Смущает наготу безлиственных подруг.

Ноябрь царит вовсю. Декабрь еще далече.
Октябрь ушел давно с дымами от костров.
Застыли у реки осины, словно свечи,
Средь пестрого ковра упавших с них листов.

Как море, синева бушует над землею,
Но солнечных лучей не радует тепло.
Прильнула к берегам река своей волною,
Глядя, как ивы к ней склонились тяжело.

В округе ни души, пустынно, безглагольно,
Не слышен шум толпы и дикий рев машин.
Как дышится легко средь этого приволья,
Где ты в одном лице и раб, и господин.

Здесь мысли в голове приводятся в порядок.
Мятежная душа находит здесь покой,
Когда среди берез, стоящих стройным рядом,
Проходишь не спеша, шурша сухой листвой.

Вечер на Неве

Люблю тебя, Петра творенье.
Люблю твой строгий, стройный вид.
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит.
А. С. Пушкин

Уходит дивное светило,
День забирая за собой.
Лицо Невы позолотило
Своей волшебною рукой,
А золотистою каймою
Чуть приукрасив облака,
Глядит, как катится волною,
Мечтая стать рабой морскою,
В своем течении река.

Вдали воздушный шар летает,
И в полудреме Летний сад,
Шпиль Петропавловки сверкает,
Смотря, как плавится закат.
Мох одевая, бастионы,
Смирившись с участью своей,
Стоят, как римские колонны,
Храня наследье залов тронных –
Останки русский цесарей.

И, крепостной собор венчая,
Под небом бархатно-седым
Державный крест рукой сжимает
Золотокрылый херувим,
Послушный ветра дуновенью.
Он, словно сеятель добра,
Достался городу с рожденья,
Чтобы под чаек песнопенье
Следить за детищем Петра.

Но ход времен неумолимый,
Не повернуть его назад.
Исчезло дивное светило,
Ночь накрывает Петроград.
Гранитный берег покидая,
Иду, не видя за собой,
Как, крест рукою обнимая,
Другой меня благословляет
Парящий ангел над Невой.

Осень

элегия
Мужику Седому
(Володе)

Пасмурный день. Подморожены утром,
Павшие листья желтеют в траве,
Но, оказавшись в холодной воде,
С небом прощаясь, сверкнут перламутром
И, накрываясь речною волной,
Тихо уходят на вечный покой.

Словно у девицы тонкие брови,
Берег каймой обнесли камыши.
Летом так были они хороши:
Строем зеленым, как рыцари в брони,
Гордо стояли, подружку храня!
Да заржавела уже их броня.

Грустно взирая в заречные дали,
Ряд обнаженных осинок стоит.
Снизу на них гладь речная глядит
Да камыши, что согнулись в печали.
Только вороны на ветках сидят,
Крыльями машут, картаво галдят.

Там вдалеке, за притихшей рекою,
Берег пологий ползет в темный лес.
Поезд вдали промелькнул и исчез,
Дымный оставивши след за собою.
Здесь, шелестя золоченой листвой,
Ель обнимает клен молодой.

Как я люблю в это царство покоя
Утром осенним входить не спеша!
Там к равновесью приходит душа,
Вход в мир иной чуть открыв предо мною,
Где нет безумства ненужных страстей,
Где не такой ты, какой средь людей.

Ты и природа. Все честно, открыто.
Зависти черной не видно тени.
Тучи на небе – безвредны они,
Ядом измены они не налиты,
А коль решат пообщаться с тобой,
С мокрой останешься лишь головой.

Тихо листва под ногами бормочет,
Шепчут, качаясь, мне вслед камыши.
Мысли хорошие в этой глуши
Мне в голове время выстроить хочет,
И, словно стаю крикливых ворон,
Черные мысли они гонят вон.

Матовым цветом блестит гладь речная,
Тычется в берег лениво волна,
Словно слепая старушка одна
Ощупью стол как стоит проверяет.
Здесь, в безглагольном миру бытия,
Частью природы делаюсь я.

Река

По синему небу, ветрами гонимы,
Степенно проходят веков пилигримы.
На них смотрит снизу река.
Водою холодной привычно мерцает,
Волною волну, разойдясь, накрывает,
Плескаясь в корнях ивняка.

Как узник мечтает покинуть темницу,
Река стать свободной извечно стремится.
Ее стерегут берега.
Но только весенние, вешние воды
Дадут ей глоток долгожданной свободы –
Она подается в бега.

И вот уже мчится стальною стеною,
Сметая, что видит она пред собою,
И в пенном потоке несет.
Но только прорвется в объятья равнины
Река безудержно ревущей стремниной,
Она замедляет свой ход.

Луга заливные собой обнимая,
Овраги водой до краев наполняя,
Беглянка спешит отдохнуть,
Надеясь на то, что, поспавши немножко,
Озер оставляя на память окошки,
Отправится далее в путь.

Но в этом ее роковая ошибка.
Вот солнца на небе сверкнула улыбка –
Тепло потянулось к земле,
Которая время сама не теряет
И силу реки по чуть-чуть забирает
В глубокие недра к себе.

Когда же река наконец-то проснулась,
Кругом оглянувшись, она ужаснулась,
Увидев своих сторожей.
Не может понять, как такое случилось,
Она в берегах, как в тюрьме, очутилась.
Природа смеется над ней.

И снова, на небо с тоскою взирая,
Где ветер шалит, облака разгоняя,
Река тихо плещет волной.
Обрывистый берег она подмывает,
Песок на пологий она намывает,
На время смирившись с судьбой.

Раздумья ночью у окна

Правит свой бал нынче зимняя вьюга,
Вальсом проходит по спящим лесам,
Пляшет мазурку с метелью-подругой
По занесенным снегами полям,
Полькой резвится по зимней дороге,
Вместе с кустами выводит фокстрот
И, как медведь, что разбужен в берлоге,
В трубах печных свою песню поет.
В доме тепло. Раскаленная печка
На пол бросает взгляды огня.
Стол у окна. На столе стоит свечка,
Ровно горит и глядит на меня.
Что ты глядишь, мой сосед, молчаливо,
Редко мигая, пускаешь дымок?
Слышишь, как тихо поет, сиротливо
Где-то в углу, пробудившись, сверчок?
Место тебе у окошка досталось
Мир озарять желтоватым лицом.
Может, помочь тебе самую малость,
Взять потушить, чтобы больше осталось
Воска пчелиного в теле твоем?
Или оставить мне эту затею,
Дать догореть тебе, друг, до конца,
Чтобы ценою ты жизни своею,
Сумрак ночной у окошка развеяв,
Скуку и грусть отогнал от лица.
Вот он вопрос философии вечный:
Быть иль не быть, обезглавить – простить.
В войнах страстей и борьбе бесконечной
Люди пытались веками решить.
Сколько трактатов написано ими,
Сломанных судеб, великих имен!
Только на деле решает все ныне
Страж человека – естественный сон.
Вот, подчиняясь его повеленью,
Тянется медленно к другу рука.
Раз – и не стало с ее изволенья
Желтой головки свечи огонька…
Трудно порой философские мысли
В рамки загнать, подчиняя закону:
Нет головы – есть продление жизни
Лишь потому, что сон нужен другому.

Птичка

Кате

Из раскрытой клетки
Выпорхнула птичка
И сидит на ветке,
Пташка-невеличка.
Головою крутит,
Делать что не знает,
Ножками на ветке
Все перебирает.
Может, ей вернуться
В домик, за решетку,
Пусть свободы мало,
Да еды в охотку.
Некого бояться –
Пой да пей водицу.
Кошке не добраться,
Лишь во сне ей снится.
Или, может, все же
Полететь на волю?
Жизнь одна дается –
Так прими раздолье.
Пусть сама за кормом
Будешь отправляться,
От ворон да кошек
Прятаться, спасаться.
Но зато с другими
Птичками на воле
Будешь заливаться
В многогласном хоре.
А когда осенний
Лист на землю ляжет,
Путь на юг далекий
Предков зов подскажет.
Что же делать птичке?
Трудно ей решиться.
На поля податься?
В клетку возвратиться?
Долго размышляла
Птичка у окошка.
Тут ее поймала,
Ну и съела кошка.

Так и мы порою,
Выбрать что не зная,
Ищем лучшей доли,
Счастье лишь теряя.

В лесу осенью

И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой.
И. А. Бунин

Застеленный ковром малахитовым
Мягкотело-пушистого мха,
Лес встречает, как мальчик воспитанный,
Появленье осеннего дня.

Багровеет от радости папортник,
Видя взгляды нарядных осин.
Так слугою назначенный лапотник
Вдруг представил, что он господин.

Золотисто-багряно-лиловые,
Молодые деревья стоят
И на поросль, что рядом, зеленую
Свысока, улыбаясь, глядят.

Три сестры, три мохнатые ели
Устремились в объятья небес,
И как птицы они бы взлетели,
Да за корни держит их лес.

Их подружки, поодаль стоящие,
Уже с этим смирились давно
И, как зрители, фильмы смотрящие,
Созерцают на небе кино.

Но пока там картина обычная:
Из седых облаков пелена,
Что для осени дело привычное,
А точнее, конца сентября.

В одиночестве гордом береза
Золотой примеряет наряд.
Ее листья, по прошлому слезы,
На свиданье с землею летят.

Дню осеннему искренне радуясь,
Упивается лес тишиной.
На березу нарядную жалуясь,
Говорят ели грустно со мной.

Среди волн

Суровым отблеском ножа
Сверкнешь ли, пеной обдавая?
Нет! Ты не символ мятежа,
Ты – Смерти чаша пировая.
В. В. Гофман, 1904 г.

Шторм угасает. Черное море
Волны о скалы дробит.
Ветер резвится в бескрайнем просторе
И, завывая, свистит.

Тучи нависли над самой водою,
А в это время вдали
Чистое небо блестит полосою.
(Как его ждут корабли!)

Но, не желая покою сдаваться,
Дыбится в море волна,
С нею другие встречаться боятся –
Их не жалеет она.

Пену с подружек гребнем сбивая,
Мчится волна на скалу.
Цвет бирюзовый на синий меняя,
Рвется она в вышину.

Вот и скала, созиданье гранита,
Смотрит волна на нее.
Верится ей, что не будет убита.
Жизнь так прекрасна ее!

Рокот. Удар. Туча брызгов соленых
Радостно в небо взвилась,
А по скале в погребальных колоннах
К морю вода подалась.

Так и не стала бегунья отважной.
Ей подражателей нет!
Море уже перестало быть страшным,
Темный меняет свой цвет.

Ветер лениво гуляет в округе,
Медленно волны идут
И о своей своенравной подруге
Тихую песню поют.

Наполеон на острове Святой Елены

Есть остров на том океане –
Пустынный и мрачный гранит;
На острове том есть могила,
А в ней император зарыт.
М. Ю. Лермонтов

В рассветный час, когда в лучах зари
На небе темном тучи поредели
И волны океана посветлели,
При этом силы сохранив свои,
На берег мчась, как конница, лавиной,
Там, на скале с обрывистой вершиной,
У края пропасти явился человек.

Сложив на грудь, как к погребенью, руки,
Подставив ветру хмурое лицо,
Он встал в молчанье. Океана звуки
Неслись наверх, не трогая его.
А взгляд, с надеждой устремленный вдаль,
Гнал из души по Франции печаль,
Которую забыть никак не мог.

И память мысленно несла его туда,
Где виноградники вползали в города,
Полоски рек светились средь полей,
Где жил народ, забывший лязг цепей,
Народ, который ему преданно служил,
Кого на битвы за собой водил
Для славы Франции и славы для себя.

Как океана грозные валы,
Что к берегу стеною надвигались,
Его солдаты пред врагом являлись
И, обратив к нему всеобщий взор,
Под крики громкие «Vive l’empereur!»
Навстречу смерти дружно устремлялись,
Даря ему победы славный миг.

Но где теперь твои сыны, мессия,
Кем восхищался, посылая в бой?
В полях заснеженной непонятой России
Они остались, брошены тобой.
А ты, привыкнув к озаренью славой,
Решил продолжить с воинской забавой.
Но Ватерлоо прокричало: нет!

И вот теперь среди морской пустыни
Почетный пленник ты своих врагов.
Твои друзья… А были ли такие
Средь тех, кто жаждал власти и чинов?
Стал император – сразу полюбили,
А как низложен – то уже забыли.
У нас не любят падших цесарей!

Для всех у жизни есть свои уроки,
Меняется со временем народ,
У памяти людской бывают сроки,
Как и беспамятство, что у людей живет.
Но к чести Франции, любимой так тобой,
Ты, полководец, для нее герой.
Но не в России, где ты воевал…

Об авторе:

1963 года рождения. Выпускник Воронежского государственного медицинского института им. Н. Н. Бурденко (1986 год). Сельский врач. Работает в одной из районных больниц Тамбовской области. Член Российского союза писателей. Лауреат литературных премий им. М. А. Булгакова (поэзия), В. В. Набокова (поэзия), М. Ю. Лермонтова (поэзия). Лауреат литературного журнала «Сура» (Пенза) в номинации «Поэзия» за 2018 год. «Лучший писатель года 2015–2019» по версии Интернационального Союза писателей.

Рассказать о прочитанном в социальных сетях:

Подписка на обновления интернет-версии альманаха «Российский колокол»:

Читатели @roskolokol
Подписка через почту

Введите ваш email:

eşya depolama
uluslararası evden eve nakliyat
evden eve nakliyat
uluslararası evden eve nakliyat
sarıyer evden eve nakliyat