Ольха в полунаклоне от сосны

Евгения ПАЛЕТТЕ | Современная поэзия

Ольха в полунаклоне от сосны
Мятежной кроной ловит равновесье,
Чтоб удержать его на редколесье
С подветренной сегодня стороны.

На редколесье, где горька роса –
В ней больше соли, чем соленой влаги, –
Клинком песчаным режет на бумаге
Поверхность моря Куршская коса.

Не прерывает линию извив,
Нарушивший пространства монотонность,
Сквозных ветров снующую бездомность,
Безмолвье дюн, шагающих в залив.

Два глаза белки в серебристой ели,
Два уха зайца – слева, под сосной.
Все – тишина. Мгновенья, дни, недели –
Все говорит и дышит тишиной.

И выпукло, и беспощадно зримо,
Что было и чему уже не быть.
Уже далекий, но еще любимый,
Как страшно с тишиною говорить.

***

Набежит волна, коснется и отхлынет вскоре.
Веткой ветер встрепенется, возвратится в море.
Запах ночи унесется в утро с ночью вместе.
Ничего не остается на одном на месте.
Ничего не остается – ни дождя, ни лета.
И хвоинка вдруг сорвется, улетит в примету,
За которой нет ненастья, за которой – воля.
Но не счастье, нет, не счастье, пустота – не боле.
Улетит да возвратится, чтоб однажды снова
Вдаль уйти за дальней птицей кораблем сосновым…

***

Я возвращаюсь. Будет ночь светла
И ясен день в душе моей отныне.
Туда, где на сосновых иглах стынет
Прозрачная, как истина, смола.
Где облака над озером в кольцо
И видное за ними еле-еле
Лицо зари, как женщины лицо,
У самой у озерной колыбели.
Там конь крылатый тайну стережет
Пока еще не найденного слова.
Но это слово есть. И слово жжет
И неизменно возвращает снова
С любой дороги, с Млечного Пути…
Туда, где озеро. Вот только бы дойти…

Фрагмент из поэмы «Дорога без конца»

(о Ледовом побоище)

Говорят в ночи подковы.
Кони сытые – вразлет.
На Узмени старой новый
Зазвенел озерный лед.
Гул и топот. Гул и топот.
Ветер, бурю не свищи!
Слышишь, слышишь, хищный клекот…
Видишь – белые плащи.
Скачут – свист над головою –
По греховные дела.
Их, гляди, опять к разбою
Путь-дорожка привела.
Завела метель-дорога.
Замела метель следы.
Уж не дьявол ли в подмогу
Ей, предвестнице беды?
И о чем-то снова, снова
Меж копыт и звон, и спор.
Разговор ведут подковы,
Бесконечный разговор…

***

Счастье пишу. Осторожно, почти не дыша,
Прикасаюсь к нему, его легкому шагу
По земле. И беру понемногу, что взгляд унесет,
Чтобы перенести каждый крохотный квант на бумагу.
Квант из воздуха счастья. Высокий полет
Журавля и синицы… И то и другое – вдали.
Но зато облака до восторга, до праздника рядом.
Я беру их, совсем не касаясь глазами земли,
И – одни лишь глаза, не касаясь тебя еще взглядом.
И, не слыша пространства, трамвайных звонков и сирен,
Слышу только одну надо мною повисшую фразу:
«Вы кого-нибудь любите? Только не сразу
Отвечайте»… И чувствую, чувствую плен
Этой фразы и пальцев волненье.
Пальцев, пишущих глаз твоих прикосновенье.
Пальцев, пишущих счастье в его первый день.
И спешу написать. И боюсь торопиться,
Как боюсь ему плоть дать, дыхание, тень,
Дать себя обрести и потом уже не возвратиться
В этот миг, вдруг принесший весну и сирень,
И тебя в этот миг, в это прикосновенье
Длинным взглядом-вопросом, таившимся в нас,
Нас обоих. И праздничность, и удивленье,
И пронзившую мысль: ни дыханьем, ни тенью
Из «потом» не вернуться вот в это «сейчас»…

***

Под красный свет, под красный свет,
Людей, внезапно смолкших, – мимо,
Ругнув зевак, дохнув бензином,
Промчался РАФ под красный свет,
Как пес, несчастья взявший след.
Туда, где мысль остановилась
В полумгновенье от окна.
А сердце билось, сердце билось
Так, что взметнулась тишина
Между кроватью и окном…
И жизнь тревожным билась сном,
Дрожа на нити вполнакала…
Не сразу нить оборвалась,
Но, вздрогнув, больше не зажглась
Безмолвно. Было и не стало.
Как просто – было и не стало…
Так страшно – было и не стало,
Что даже смерть отозвалась
И, не стыдясь себя нимало,
Устами тишины кричала.
Должно, гостей на пир сзывала.
На скорбный пир своих страстей
К уже не ждавшему гостей…
И мчался РАФ под красный свет,
Беды привычно взявший след.

***

Ты здесь? Не торопись. Откуда и куда
Несешь в себе опять свои заботы?
Бесплотный образ твой. Ни звука, ни следа,
Ни тени, ни огня… Хотя я знаю – кто ты…
Знакомый дождь в безмолвной тишине,
Когда, казалось, мир на время замер
Без соглядатаев, без света и без камер,
Как перед исповедью… Я – тебе, ты – мне…
О чем мы?.. Не поверишь. О воде…
И в самом деле – дождь. О чем же боле?
Прохладных струй прикосновенья где,
Там нет ни сожаления, ни боли…
И нелюбовь коснулась не лица,
Но сердца, будто полного обиды.
И монолог дождя без паузы и конца
Незримо уведет в безмолвье Атлантиды.
В животворящий мир воды и водных струй…
Коль выучил урок, не заплывай за буй –
Спасительный рубеж и сердца и ума
И неизменный пункт, источник непокоя.
Настойчивая мысль, что это жизнь сама
Определила путь себя увидеть – кто я…
И будут в тишине ступать года,
И трепетнет душа, хоть всякий раз напрасно,
Пока ее Высокая Вода
Не позовет за буй неистово и властно…

***

Как радостна и как тиха она,
Упрямая надежда, что таится
В прозрачности живой – ни стен, ни дна.
Лишь легкое тепло из глубины струится.
И вот уже раскрепощенный дух
Украдкою вдыхает полной грудью,
Хотя пасьянс судьбы – одно из двух –
Пока еще не сложен. Многолюдье
Терзает неизвестность, ранит страх
Простых вещей подчас непониманья,
Опасных игрищ предзнаменованье
И миропониманья полный крах –
Разрозненный аккорд военной меди,
И диссонанс гармонии с судьбой,
И потускневший памятник Победе
Неандертальца над самим собой…
И реки вспять. И фуэте верблюда,
И хохот гор, молчанью вопреки,
И нерукопожатие, откуда,
Как ни старайся, не пожать руки…
Взгляд в никуда, безмолвный и бездумный,
Отставленный от мира и идей.
И снова, снова! Человек разумный
Совсем один. Один среди людей…
И снова допотопная туманность,
Где будто не ступала и нога,
И вирусно-немая первозданность
Творящего надежду очага…
Как радостно между ветрами, между
Дождями – очагу в них не гореть –
Почувствовать тепло живой надежды
И жизнь уже озябшую согреть…

Фрагменты из романа в стихах
«Влажный ветер Леванте…»

(Это о Греции времен афинской демократии
и поглощения Эллады македонскими варварами.)

Велик Дионисий, рожденный великим народом,
Кто дружным восторгом дарует любого, коль нет ни гроша…
В угоду себе и рабам, и свободным в угоду
Спешит сообщить всем, что жизнь хороша.
Комедия в театре отводит людей от порока.
Трагедия – вовсе хороших свершений пример.
В Афины весна собралась две недели до срока,
Но греческий люд не смутить недостатком манер.
Правдив и доверчив он, без сожаленья
Готов для обряда отдать свою сотню быков.
И также, с улыбкою и без сомненья,
С любым разделить и одежду, и кров.
Сегодня весь люд под охраной его, Диониса.
Нельзя арестовывать, требовать в праздник долги.
Народным собраньям – запрет. Никаких компромиссов.
Судебные иски отставить! Никто – ни друзья, ни враги.
Равны и велики в веселье и люди, и боги.
Они, все двенадцать, средь песен и танцев вокруг.
Им всем в одну сторону. Всем – по дороге,
Туда, где братается праздничный дух,
Где нет и вершка между «ними» и «нами»,
Из тех, кто вознесся… Кого ни возьми.
Где люди нечаянно стали богами.
А боги нечаянно стали людьми…

Ликуют тимпаны, волнуются звуки свирелей,
И флейты восторженно славу поют.
Врываются в хор песнопевцев восторги и трели.
И в праздника чашу вино неразбавленным льют.
Плывет Дионис над весельем, большой и священный.
Статую несет вся агора – хореги, жрецы,
И даром что в дереве он воплощенный.
Поют ему гимны и воины, и мудрецы.
Корзины с плодами – над статью хорошеньких женщин.
Венки из плюща и фиалок у юношей и у мужчин.
И каждый, кто здесь, его славой увенчан –
Разбойник и праведник. И государственный чин.
Сирены, сатиры пешком, на ослах и на мулах
Кружатся в причудливых танцах стихии своей…
Комический образ насмешки… В пирах и разгулах
Рожденный всевластием глупых и жадных людей.
Наивный напев и дурашливый лик скомороха.
Под маской – зловредный и яркий народный протест.
Но праздник! И кажется, все не больнее гороха,
Шрапнелью стреляющего в обозначенный крест.
Проносятся толпы поэтов, хоревтов, актеров.
Священный огонь и восторги вокруг алтаря.
И сотня быков ревом глушит пространство, в котором
Ждут праздника люди, улыбки друг другу даря…
А рядом поет хор сатиров козлиный –
Козлиные маски как облик природы самой –
То песни про солнечный луч, чтобы жаркий и винный,
Тогда виноград будет тоже такой,
То песня про грусть, про дыхание смерти
Затем, Дионис чтоб услышал мольбу,
Ему принесенную в песне-конверте…
Назначено только ему одному…
И, как в подтвержденье того заклинанья,
Трагический мим поднял руки мольбы
И долго стоял, как само изваянье
Изменчивой и неизбывной судьбы.
И хор – уже снова про год без изъяна.
Грохочут тимпаны. И флейты поют.
И в желтый киаф козлоногого Пана
Сатиры вино неразбавленным льют…

***

Все станет на свои места,
Лишь здравой мысли перст железный
Сомкнет смешно и бесполезно
Тебя зовущие уста.
Все станет на свои места.
И будет тем, чем было прежде, –
Рояль бесстрастен и тосклив,
Будильник слишком суетлив,
И старый дог в большой надежде,
Что станет мир не так болтлив…
Забьется в угол пустота,
Боясь шипов воспоминаний.
И вздрогнет, как напоминанье,
Звонка глухая немота.
И мысль трудна, хоть и проста –
Все станет на свои места…

***

Как ярок свет. Слепит как никогда.
Идет паром средь тысяч солнц. И дали
Безоблачны. И прошлое едва ли
Догонит, распростившись навсегда.
Идет паром вперед. Идет – туда.
Мне не туда, мне по пути – обратно.
И солнце, отраженное стократно,
Единственным вдруг станет. И вода
Его отпустит в полумрак каминный,
Туда, где Бинц и вечные ветра.
И сенбернар – свидетель ночи длинной,
Распахнутой в «сегодня» из «вчера».
И необъятность дня, и тайна ночи,
И разноцветье крыш, и чувств река.
И тихий шепот потаенных строчек:
Остаться до последнего звонка…
Прибоя натиск, рокот непокоя,
Дневные неприкаянные сны,
И что-то неизбывное, земное
Придет, тебя увидев, со спины.
И смолкнет тишина на полуслове.
И я свое вязанье отложу.
И трепетнет мгновенье – лещ в прилове.
И ты: «Не уходи». – «Не ухожу».

***

Ущербная луна. И над Босфором сизым
Предутренней порой струится сизый свет.
И тайный челн, влекомый легким бризом,
Скользнул в волну, минуя минарет.
Крест-накрест – храм. Три слова – верным людям.
«Даст Бог, вернемся?» – тишина в ответ.
«А налетят?» – «Ступайте. Мы остудим…
Даст Бог, вернетесь», – шелестнуло вслед.
Челн исчезал, и появлялся снова,
И, увернувшись, обходил волну.
Писания спасительное слово
Вело их через море. И одну,
Всего одну молитву говорили.
Она была негромка и проста.
Не о себе. Не для себя просили.
Просили об одном – спасти Христа…
Константинополь не глядел укором.
Не ведал тайны до поры Коран –
С Московского Вселенского собора
Вернулись братья вестью от христиан.
И высились повсюду минареты,
Святой Софии застилая свет.
Но свет иной нарушил эти меты –
Великий древних пращуров завет:
Стоянье в темноте долготерпенья,
Хранящие безмолвие уста.
И тихая забота о моленье,
Спасавшем в каждом своего Христа.

Об авторе:

Родилась во Владивостоке в семье флотского офицера. В 1946 году отца перевели служить в Калининград, тогда еще Кенигсберг, где еще жили ожидавшие депортации немцы. (Роман «Пейзаж с голубым до самого горизонта».) Пройдут годы, и она напишет: «… если не будет того, что мы называем воспоминанием, мы перестанем быть собой. Что я без этих двух рукавов Прегеля, без Замкового пруда, без каштанов и отголосков в моем воображении Замковой трубы, которая звучала в полдень в рассказах тех, кто сюда возвращался?.. Что я без Доршхауза, без его любви и ненависти, смешанной с непониманием и желанием понять, чтобы раз и навсегда сделать свой выбор в пользу добра, искренности, чтобы приблизиться к Человеку? Чтобы приблизиться к тем, кто и сейчас стоит на пьедесталах Посмертной Славы».

Здесь, в Калининграде, прошла вся жизнь писателя. И профессия врача тоже, думается, была выбрана не случайно. Сначала медицинский колледж, затем химико-
биологический факультет Калининградского университета, после – специализация по медицинской микробиологии. Преподавала в медицинском колледже, который окончила сама, работала в СЭС, но никогда, ни в какие времена не оставляла скорую. Со скорой связано 40 лет жизни, которые прошли как один насыщенный и болью, и преодолением, и радостью, и благодарностью день.

В 9 классе неожиданно пришли стихи. И тогдашний главный редактор газеты «Страж Балтики» отнесся к ним благосклонно.

Потом были повести, рассказы, романы, в том числе в стихах. Опубликованы романы «Пейзаж с голубым до самого горизонта», «Квадрат», «Алиби», «Интрига», «Бенефис». В Германии издана повесть «Агнесс». Издано несколько книжек стихов. И всюду маленькая жизнь одного человека, впитавшая в себя жизнь тех, кто рядом, которая вдруг кому-нибудь может показаться значительной.

Рассказать о прочитанном в социальных сетях:

Подписка на обновления интернет-версии альманаха «Российский колокол»:

Читатели @roskolokol
Подписка через почту

Введите ваш email:

eşya depolama
uluslararası evden eve nakliyat
evden eve nakliyat
uluslararası evden eve nakliyat
sarıyer evden eve nakliyat