Непреходящее чувство вины

Алла ВАЛЬКО | Проза

Валько

Эта история произошла лет тридцать пять назад. Я ждала приглашения на посадку в аэропорту города Боржоми, где отдыхала в санатории. Вылет самолёта в Москву задерживался. Прошло ещё два часа, и моё терпение иссякло окончательно. Я стала оглядываться по сторонам в поисках человека, которому могла бы излить своё неудовольствие в связи с задержкой рейса. Вокруг меня стояли люди преимущественно кавказской внешности, к которым я не решалась обратиться. Вдруг я увидела высокую женщину и, как мне показалось, славянку, потому что у неё были светлые, слегка рыжеватые волосы, голубые глаза, а всё её лицо было обильно усыпано веснушками. Она, видимо, тоже ждала рейс на Москву.

Я с готовностью заговорила с ней. Она с не меньшей охотой откликнулась, но почему-то говорила с достаточно сильным акцентом. «Что это вы так разговариваете? Как будто притворяетесь!» — наивно спросила я. На что моя попутчица ответила: «А я чистая грузинка. Коренные грузины именно так и выглядят». Я была искренне удивлена. Мой интерес к ней многократно возрос, и я начала расспрашивать её, с кем она летит в Москву и с какой целью. Кивком головы она указала мне на своего мужа, типичного грузина, черноволосого и кареглазого, какими все мы знаем представителей этого народа. А летела она в Москву, чтобы сделать там операцию на открытом сердце.

При этих её словах я потеряла дар речи. Когда же я смогла говорить, то спросила, где она и её муж собираются остановиться в Москве. Оказалось, что заранее они этого не знают и будут выяснять на месте. Я почувствовала, что в такой ситуации не могу остаться равнодушной к судьбе молодой женщины. Конечно, я слышала о подобных операциях и читала книги известного хирурга Амосова, но никогда не видела живого человека, которого через несколько дней располосуют и будут колдовать над его открытым сердцем.

Охваченная порывом бесконечного сострадания, я хотела на деле выразить ей своё сочувствие и, не раздумывая, предложила ей с мужем остановиться в моей трёхкомнатной квартире в Москве. Естественно, что своё решение я не согласовала ни с одним членом моей семьи. Нана, так звали женщину, и её муж Зураби согласились, так что ко мне домой мы приехали втроём.

В то время мы жили вчетвером: свекровь, мой муж, я и наша дочь Лиля. У свекрови была своя небольшая комната, моя и Лилина кровати стояли в спальне, муж спал в гостиной на диване. Недавно вспоминая с дочерью события того теперь уже далёкого прошлого, мы никак не могли понять, как мы вшестером разместились в нашей квартире. Единственный вариант, который приходит в голову, — что мой муж в это время находился в командировке или в отпуске, иначе всем нам разместиться попросту было бы негде. Предложить спать кому-нибудь на полу мне и в голову не приходило.

На следующий день Нана легла в больницу. Перед уходом она грустно посмотрела на меня, а у меня разрывалось сердце от сочувствия к ней и вполне объяснимого страха за её жизнь. Операция была проведена через несколько дней. Вечером, вернувшись с работы, я спросила Зураби, как дела у Наны. Зураби ответил, что Нана умерла на столе хирурга…

Я знала, что у Наны осталась дочка, десятилетняя Хатия. Теперь, когда девочка осталась без матери, я во что бы то ни стало хотела принять посильное участие в её судьбе. Поэтому я предложила Зураби отправить Хатию в пионерский лагерь от моей работы. Моя дочка Лиля была всего на год старше Хатии, и я надеялась, что дети подружатся.

В подмосковном пионерском лагере девочки оказались в одном отряде. Но мои надежды на их дружбу не оправдались. К сожалению, некоторое время я не знала об этом и поэтому не догадывалась о переживаниях маленькой грузинской девочки. Лиля и Хатия были слишком разными, чтобы найти общий язык. Лиля — активная, стремительная, бойкая и необыкновенно подвижная, а Хатия — скромная, тихая, незаметная, замкнутая, почти не говорившая по-русски. К тому же Хатия никогда прежде не посещала детский сад и не бывала в пионерском лагере. Иными словами, навыков общения с детьми своего возраста у неё не было. Лиля принимала активное участие в различных играх и соревнованиях, занималась в нескольких кружках, играла в волейбол и пинг-понг, вышивала, и ей было совершенно неинтересно и некогда опекать свою новую знакомую. Да и я, по-видимому, не сумела внушить дочери необходимость сострадать и сочувствовать девочке-полусироте, оказавшейся в совершенно чуждой ей обстановке.

Через неделю после начала смены в пионерском лагере, в субботу, Зураби поехал туда и, узнав от Хатии, что она там совсем одна и очень страдает от невнимания сверстниц, сделал Лиле внушение, что вести себя подобным образом по отношению к Хатии не следует. От него же я узнала, что Хатия очень обижена на Лилю. На следующий день, в воскресенье, я тоже отправилась в лагерь и поговорила с дочерью. Она обещала мне уделять Хатии больше внимания, но не более того. Никакой дружбы с ней она мне не обещала. Я была расстроена, поскольку внутренне чувствовала свою ответственность за судьбу девочки, которую мне доверил Зураби. Как оказалось позже, никаких подвижек во взаимоотношениях Лили и Хатии так и не произошло, что меня сильно огорчало. Однако ближе к концу смены Хатия всё же подружилась с другими девочками, тоже тихими и спокойными, и я вздохнула с некоторым облегчением.

Смена закончилась. Хатия не захотела больше находиться в пионерском лагере и возвратилась с отцом в Грузию. Как дальше сложилась её судьба, я не знаю, но и до сих пор я чувствую перед ней какую-то вину, возможно, за её не реализовавшиеся надежды на ласку и внимание в самый трудный период её жизни, когда она потеряла мать.

Наши взаимоотношения с Зураби на этом не завершились. На следующий год он прилетел в Москву с новой женой, учительницей Марго. Какие дела были у этой пары в Москве, я не знаю. Помню только, что, приходя домой после работы, я всегда видела её на нашей крошечной кухне. Обычно она готовила целую гору мяса, которое обильно сдабривала зеленью. Повзрослевшая за год Лиля теперь считала своим долгом уделять гостям достаточно внимания и поэтому много времени проводила возле Марго, разговаривая с ней и присматриваясь к тому, как и что она готовит. Делясь с Лилей своими педагогическими познаниями, Марго в числе прочего рассказала ей, что грузинские дети младше пяти лет не могут правильно произносить гортанные звуки.

Так сложилось, что грузинские гости стали приезжать к нам каждое лето и останавливались на неделю, а то и на две. А потом они попросили нас принять своих друзей. Тогда мне пришлось как можно вежливее дать им понять, что их визиты к нам более нежелательны, тем более что мой муж с самого начала к этим визитам относился неодобрительно. Но сих пор перед моими глазами стоит страдальчески сосредоточенное личико маленькой грузинской девочки.

Об авторе:

Алла Дмитриевна Валько, автор 124 произведений малой прозы, в том числе репортажей, публицистических очерков, мемуаров, иронической прозы, рассказов и миниатюр. Член Российского Союза писателей.

Победитель конкурса альманаха «Российский колокол» (2013). Награждена Золотым дипломом за творческую индивидуальность и активное участие в альманахе «Российский колокол» (2014), а также медалью Московской литературной премии (2015).

Финалист конкурса альманаха «Литературная республика» (2013). Победитель конкурса альманаха «Литературная республика» (2014) с вручением именной статуэтки «Золотая звезда». Автор книги мемуаров «Тридцать девять лет в почтовых ящиках» и путевых очерков «Америка моими глазами».

Рассказать о прочитанном в социальных сетях:

Подписка на обновления интернет-версии альманаха «Российский колокол»:

Читатели @roskolokol
Подписка через почту

Введите ваш email:

eşya depolama
uluslararası evden eve nakliyat
evden eve nakliyat
uluslararası evden eve nakliyat
sarıyer evden eve nakliyat